Бонус - Страница 15


К оглавлению

15

"Церштёреры", наконец решившись, рванули в лобовую на "чайки". Это серьёзно. Курсовая батарея у "сто десятого" не дай бог. Но успевшие набрать высоту "чайки" порскнули от них во все стороны, как воробьи от коршуна, лишь один заметался и не успел. Тут же исчез в шаре взрыва. Молодой, наверное. Но уже несколькими секундами позже пара "чаек" висела у них на хвостах, вскоре один "церштёрер" воткнулся в землю, ещё один, задымив, ушёл к западу.

Словно извиняясь за недавнюю отлучку, тянусь строго за замполитом. Наша четвёрка виражит над аэродромом, набирая высоту. До двух с половиной. Фрол, похоже, решил контролировать пространство над аэродромом. Правильно, бомбёров пусть "чайки" переймут. Им сподручнее. А мы пока за "худыми" и остатком "церштёреров" присмотрим.

На западе сплошные трассы. "Чайки" схлестнулись с бомбёрами. Те идут с подвесками и по скорости вынуждены равняться на самых тихоходных, каковыми на данный момент являются "хейнкели", и при таком раскладе "чайки" должны себя чувствовать себя очень даже вполне. Они и чувствуют. Один "юнкерс" уже падает, ещё один на подходе, что-то ещё валится, кажется, и "чайкам" достаётся от подсуетившихся "мессеров", ну так как же без этого – война, она и есть война.

Мы же, выстроив круг и приняв в него ещё четвёрку "чаек", кружим над аэродромом и наблюдаем, благо есть за кем. И "мессеры", и "церштёреры" выше нас, кругами поширше. Ждут момента, но пока стесняются. В лоб не хочется, хвосты мы не подставляем. Размен "1 в 1" их не определённо не устраивает и тем более не привлекает. Во-первых, жить хочется, а во-вторых, начальство не одобряет. Истребителей у них, даже если с "церштёрерами" и прочим считать, раза в три меньше было, чем у ВВС РККА. Насколько помню.

Бомбёры, сбросимши бомбы неведомо куда, уходят, "чайки" возвращаются к аэродрому. Сразу заметно, что потери есть. Хотя и фрицам определённо досталось. С аэродрома взлетают ещё две тройки "чаек", присоединяются к нам. Наши "мессеры", утратив интерес к событиям, тоже линяют на запад. Болтаемся в воздухе ещё почти час, до заката. Вчетвером. Садимся уже в полной темноте – на полосу выгнали пару полуторок, подсвечивают фарами. В принципе, нормально. Костик такую посадку уже отрабатывал. Вообще здешний Батя, смотрю, силён. Если б и остальные комполка хоть вполовину такие были. Эх, если бы, да кабы…

Без доклада направляемся в столовую. Перекусить, и в койку. В смысле, на нары. Завтра точно часов с пяти снова по коням. Замполит по ходу забежал на КП, узнать, как у нас дела. Народу в столовой много, но с устатку не обращаю внимания, что от меня будто шарахаются. Ну, не как от прокажённого, но где-то навроде того. Фрол сразу повёл к свободному столику, сел посерёдке, я, знамо дело, справа. Цырик тащит хавчик. Приходит замполит, толкает недолгую речь. Выяснилось, что наши потери – 29 машин и 22 лётчика. Из них трое ранены, у многих судьба окончательно неизвестна. Потому что двое из сразу не вернувшихся уже вернулись. Неплохо. Мне казалось, потери больше будут. Ну, и насчёт немцев… Восемнадцать сбитых в воздухе – это те, которые точно грохнулись, при свидетелях. Из них пять моих. Уже. Неслабо. Батя садится напротив, замполит справа от меня. Неужто здесь принято так отличников боевой-политической чествовать? Не припомню что-то ничего такого, я-то ладно, но и Костик тоже… Да и лица у них у всех… Какие-то не такие. Не поздравляют с такими лицами. Фрол достаёт откуда-то бутыль сорокаградусной, наливает в стакан. Стандартный, гранёный. По краюшки. Так, если память не изменяет, 250 грамм должно быть. Что делать – ума не приложу. Я в той жизни не пил. Почти совсем. Хотя мог и умел. Дедкина школа. Костик тоже этим особо не баловался. Что-то там такое было у него в детстве-отрочестве, нехорошее, с водкой связанное, нет времени разбираться. Мотаю головой. Но Батя – сам не пьющий и совершенно не терпящий алкашей Батя – настаивает!

— Пей, герой. Это приказ, — повышает голос.

Ну что ж, ежели Родина прикажет, так мы хоть голой жопой на ежа. Опрокидываю всё в себя. Я-то пить умею, пришлось таки научиться, а Костик, похоже, совсем нет. Тем не менее усвоилось, хоть и не без труда. Занюхал хлебцем. Мнда. А за пять сбитых мне, насколько помню, поллитра положено, плюс фронтовых сто. Не выдюжу. А Батя смотрит на меня грустными такими глазами, и, словно пересиливая себя:

— В общем, ты, это, держись, Костик… Те "лапотники", которых ты от аэродрома отогнал… за что спасибо тебе огромное… они, словом… бомбы-то сбросили… Куда попало… вот… Ну и одна, двухсотпятидесятка, похоже… В общем, на тот дом попала, где ты квартировал… а там все, и Варя твоя, и хозяева с детьми… словом, одна большая воронка… Петрович рассказал.

Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль!


День второй

Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль… Словно оглушённый, взял ещё стакан, без малого полный. С готовностью протянутый откуда-то сбоку. Опрокинул и закусил. Занюхав рукавом. Тут же кто-то налил и третий. Жжахнул и его. Потом какое-то время сидел, оглушённый. Болью и водкой. Водкой и болью…

Проснулся от тряски за плечо. В палатке, на нарах. В настежь открытый проём яростным потоком хлещет не вовсе ранний уже свет, голос Петровича: "Товарищ младший лейтенант, вставайте, комполка кличут."

Взлетел с места эдаким Ванькой-Встанькой. В горле чуток сушит. Ах да, с похмелья… Но никаких других негативных ощущений. Что значит молодость и здоровье. Лишь, пробудившись, шевельнулась невыносимой тоской вчерашняя боль. Без обычных утренних процедур быстро оделся и рванул на КП. Впереди спина Петровича качается. А время-то не раннее. Похоже, дали поспать. Алкоголику. Последний раз такое со мною было, клянусь. На часах полдевятого аж. Аэродром живёт. В зените четвёрка "чаек" жужжит кругами. Остальные частью, похоже, вылетели, частью возвращаются. Обычная суета под рёв моторов.

15